благочестивого отца Одона. Он, Ги, готов отказаться от оскверненной ужасами войны, развратом и жестокостью жизни в миру и всего себя посвятить Богу, чтобы вместе с братом Одоном когда-нибудь создать совершенную обитель, где будут действительно соблюдаться три основных завета отца монашества святого Бенедикта – удаление от мира, послушание и безбрачие. Только там, в тиши толстых стен обители, юноша надеялся обрести успокоение для мыслей и души, посвятить себя книгам и умной беседе. Все это Ги поведал в пути Эврару. Меченый внимательно слушал юношу, и Ги казалось, что Эврар одобряет его. Мог ли он предположить тогда, что его с первого же взгляда пленит рыжеволосая невеста, обладающая восхитительным голосом ангела?
Он и сейчас почувствовал теплоту в груди, когда увидел, что юродивый монашек, глупо хихикая, протягивает Эмме лютню с длинным грифом. Видимо, и в помутненном рассудке этого блаженного голос девушки вызывал какой-то смутный восторженный отклик.
– Что же мне спеть? – смеясь, спросила девушка, когда со всех сторон посыпались пожелания услышать ее голос.
Она и сейчас не заставила долго себя просить. Ги с восхищением смотрел, как Эмма, настроив лютню, взяла несколько аккордов и вновь, заставляя умолкнуть шум толпы, взлетел ее божественный бархатистый голос:

Эй, наполните рога,
Даром лозы виноградной,
Сам бог Луг
Вступает в круг
С песнею отрадной.

Ги невольно нахмурился. Это была старая языческая песня о прежних богах, которых Церковь почитала демонами. Удивительно было слышать ее из уст девушки, выросшей в монастыре. Тем не менее монахи явно не были этим обескуражены, и Ги почувствовал, что здесь, среди лесов, еще более чем живы старые верования и предания. Недаром братия лесной обители не выказывала особого рвения, обучая свою паству христианской доктрине. Сам преподобный Ирминон, размахивая чашей, подхватывал, когда Эмма в песне обращалась к богу-оленю Цернуносу, чтобы тот послал удачу на охоте, а бог лесов Эсус пособил бы раскорчевать лес под пашню, Эпона же всадница, богиня лошадей, послала бы резвости молодым скакунам.

Эпона, приведи коня,
Помчимся мы уздой звеня…

Никого здесь это не возмущало. Один лишь дряхлый брат Тилпин, возведя